Курбалесия. 9 дней чего-то такого… Тяжело давать определения тому, что видишь в первый раз, тому, что ни на что не похоже. Но чтобы набросать хотя бы контуры темы для разговора, будем считать, что Курбалесия – это театральный фестиваль.

Предыстория у прошедшей Курбалесии небольшая и неинтересная. «Не было денег», – говорят «знающие» журналисты. «Не было желания устраивать ВДНХ», – говорят организаторы. В итоге, вместо традиционного фестиваля, где театры разных стран и городов показывают «кто во что горазд», представляя свои лучшие спектакли, мы получили небанальный театральный форум. Конечно, на Курбалесии были и готовые, обкатанные работы, которые смотреть не было никакого желания. А формат «здесь и сейчас» – уже интересно.

Фестиваль, посвященный современной драматургии, свою миссию выполнил: 9 дней подряд, по две-три пьесы ежедневно, шли читка или «мини-прогоны» спектаклей. Для тех, кто на Курбалесии не был, объясняю – актеры читали текст пьесы по ролям, по ходу играя. Две-три репетиции – и на сцену. Понятно, что актерское и режиссерское мастерство тут обсуждать нечего, важен сам текст. Однако даже в таких условиях артист мог проявить себя.

Именно поэтому хочется отметить некоторых актеров. Например, Татьяну Подберезную и Владимира Самойленко. Поскольку во время читок можно было увидеть лишь зачатки актерской игры, то говорить можно лишь о зачатках таланта. Но Татьяна и Владимир, вопреки заданному формату «фестиваля драматургии», очень часто переводили внимание с текста на свою игру, невольно меняя отношение зрителя к пьесе. Для чистоты восприятия текста это, может быть, и плохо. Но зал получал удовольствие. Чего я ждал с первого до последнего дня Курбалесии, так это момента, когда Вова выйдет из образа, созданного в «Кислороде», изменит интонации, но этого так и не случилось. Тем не менее, скрытые возможности актера явно чувствовались.

И вполне предсказуемо мои пальцы, как и пальцы других критиков и рецензентов Курбалесии-2007, сами набирают на клавиатуре имя и фамилию: «Михаил Ставропольский». Безусловно, две читки под режиссурой молодого Ставропольского заслужили овации – они воспринимались как отличные готовые спектакли, которые никак не портили листы с текстом пьесы в руках у актеров. И все же, буду честным до конца: Михаил работал с актерами театра Шевченко (также известного как «Березиль»), лучшие в Харькове. Так что, какова здесь доля успеха самого режиссера, сказать сложно.

Собственно, ядро фестиваля – современная драма – предстала на Курбалесии во всей красе. Обсуждать каждую работу в отдельности смысла нет, это каждый вечер делали после «презентации пьесы» зрители, среди которых были и критики, и актеры, и молодые любители театра, и совсем случайные люди. А о тенденциях можно поговорить.

Историю любого вида искусства можно делить на три последовательных этапа: брожение, расцвет и упадок. Цикл этот, бесконечно повторяемый, справедлив и для драматургии. И то, что сегодня происходит в театре, иначе как брожением не назовешь. Именно сейчас пышным цветом расцвели маленькие частные театры-студии, сейчас драматурги ищут новые формы, новые смыслы (банально звучит, правда?). Возможно, лет через 20-30 наступит очередной расцвет театра и драматургии, появятся пьесы, которые станут бессмертной классикой. И зародыши этого феномена появляются именно сейчас. Понятно, что надежды Эдуарда Безродного на то, что «Вырыпаева, девушка, наши внуки будут учить в школах, как Пушкина», не оправдаются. И жизнь в веках представленные на Курбалесии пьесы не обретут. Но именно как почва для будущих классиков, они интересны.

Первое, что бросается в глаза - все пьесы индивидуалистичны. Ревизоры к нам не едут, и вскрывать язвы общества никто не собирается. Проблемы взаимоотношений в социуме можно было бы поискать в пьесе «Заполярная правда», где темой стал конфликт ВИЧ-инфицированных людей с миром, но финал – бегство от мира – опять приводит к индивидуализму. Современному зрителю, считают современные драматурги, интересен он сам, его восприятие мира, его внутренний мир и чувства, патологии и отчаяние, любовь и одиночество. Никаких общественных проблем зрителю не нужно.

Второе, что все активно обсуждают – матерщина в пьесах. Старшее поколение удивлено, что в оазисе культуры цветет бескультурщина. Тут, конечно, диалог невозможен - по причине несовместимости первоначальных понятий. «Потерянное № 2» поколение давно и успешно общается матом, и уже перестало воспринимать его как словарное табу. И «салтовские сявки» (по-киевски «троещина»), и студенты философского факультета общаются матом, который уже никого не коробит и «дикого гогота» не вызывает. Более того, к примеру, разговор Коли и Васи в пьесе «Трусы», если лишить его мата, стал бы надуманным и плоским. Собственно, для молодежи мата как такового, как «грязных выражений», уже нет. Поэтому и обсуждать нечего.

Третье, наиболее трудное для понимания – форма. Форму ищут все, и небезуспешно. Однако механизм саморегуляции нарушен. Дело в том, что плохая пьеса – это та, на которую зритель не идет. Соответственно, неудачная форма для мыслей и идей драматурга, делает пьесу плохой. И здесь возникает парадокс: драматург пишет плохую пьесу, а зритель на нее идет. Феномен «голого короля» пока еще никто не отменял – «если мне что-то непонятно, то я не буду признаваться в этом, чтобы меня не посчитали дураком, а лучше похлопаю и повосхищаюсь». Я не побоюсь сказать, что король голый – пьесы «Психоз 4.48» и «Июль» считаю абсолютно бездарными, бесполезными вещами, расчитанными на этот феномен. Собравшиеся в Доме Актера критики не сумели найти смысл в «Июле», но на всякий случай сказали, что «пьеса, безусловно, интересна».

Четвертое, о чем говорить можно и нужно – у нас в Харькове есть молодые драматурги. Это, конечно, Евгений Шинкаренко, чья «Виолончель» уже год идет на сцене театра Шевченко. И это, как оказалось, поэт и прозаик Сашко Ушкалов, чей дебют как автора-драматурга состоялся в рамках Курбалесии (теперь прошу писать: поэт, прозаик и драматург Сашко Ушкалов). Это и все участники фестиваля, принимавшие участие в создании коллективного спектакля, написанного и поставленного «с нуля» за несколько дней. Формат «вербатим» – текст, написанный со слов обывателей – несколько упрощал задачу, однако никто не ожидал такого результата. Спектакль, мягко говоря, был далек от провала, и показался намного интереснее, чем некоторые «взрослые», раскрученные пьесы, прочитанные ранее.

И немного об удивительном. Один из таких моментов – почти во всех представленных пьесах шла речь о Боге. Упор на этом не делался. Но неожиданно оказалось, что, похоже, эта тема все еще волнует человека. Также интересно, что во время послепросмотровых дискуссий все «антагонисты» проявляли удивительную толерантность и терпимость друг к другу – случай, когда любовь к театру становится общим языком. Не менее удивителен выбор «модераторов» или «затравщиков» дискуссий из числа студентов - культурологов и философов. Забавно и грустно было смотреть, как они пытались сказать так, чтобы не «сморозить», вместо того, чтобы сказать по делу. И еще удивительнее было то, что харьковские театральные профессионалы очень прохладно отнеслись к Курбалесии-2007, посчитав ее детской шалостью. Например, никого из театра Пушкина на фестивале не было. В то же время, шевченковцы, несмотря на свою «взрослость», приняли в нем активное участие. Из «Театра-19» в качестве простого зрителя был замечен Олег Дидык.

О пользе Курбалесии в прессе почему-то принято говорить с высокомерием: «неловкие попытки эксперимента», «посмотрим» и так далее. Хотя признаемся честно: возможностей для зрителя, актера, режиссера, драматурга за неделю с небольшим сделать такой огромный шаг в джунглях современного театра во всей стране не было и нет. Большие государственные или модные частные театры могут сколько угодно воротить нос от полупрофессионалов, создавших все это наивное девятидневное безобразие. Но пока они изящно и высокохудожественно топчутся на старых дорожках, неотесанная и наивная Курбалесия прокладывает для нового театра новые тропы.

УРА-Информ.Харьков

версия для печати отправить другу обсудить на форуме